vgeorg Валерий Жмак

"Не понимаю". Это все, что может сказать Героиня о странных исчезновениях и столь же странных появлениях нового знакомца


Короткий рассказ 13+.

#мистика
Короткий рассказ
0
2.1k ПРОСМОТРОВ
Завершено
reading time
AA Поделиться

– Вот тута, барыня. Тута – промеж молодых деревцев он и лежал, – указал кучер на островок примятой травы и, отойдя в сторонку, зашуршал кисетом.

Подобрав платье, она присела; бледными худыми пальчиками осторожно коснулась зелени с черными пятнами высохшей крови. Безмолвно поднесла к глазам платок, замерла…

– Без мучений отошел, – сжалившись над нею, проскрипел мужик. – Опосля пальбы-то они сразу в участок за полицейским послали. Для порядку; засвидетельствовать, как говориться. А когда тот приехал, ваш знакомец уж остыть изволил.

Тяжело вздохнув, она поднялась, оправила складки атласного подола, сунула в рукав платок. И тихо прошептала:

– Отвезите меня к церкви.

– Чего же не свезти? С радостью, барыня, свезу…

Замусолив окурок, кучер взгромоздился на козлы; скрипнув рессорой, открытая бричка качнулась, и старая лошаденка, не дожидаясь кнута, тронулась вниз по проселку…


***


Подхватив юбки, она осторожно ступала по островкам и добралась до середины разлужья, где случилось короткое несчастье. То ли отвлеклась на сухие бугры мостовой, то ли испугалась мужского голоса, да только крохотная туфелька на французском каблуке шлепнула в мутную гладь, оставленную ночным дождем.

Сзади послышался ровный стук трости, и снова пропитанный иронией баритон заставил вздрогнуть:

– Лиз, вы не скроетесь от меня! Вас не спасет даже эта лужа.

«Он! Значит, не показалось! – тотчас забыла она и о лужах, и о несчастье. – Это же он!!»

Глаза заблестели; не удержав волнения, она оглянулась.

– Вы?! Но как же это?.. Je ne comprends pas! Я прочитала в газетах, будто…

– Не верьте газетным сплетням, – смеялся голос, – репортеры – самый бесчестный народ.

– Как же не верить?! – не унималась она, подавая чудесную ладонь в тонкой перчатке. – Как же не верить, коль русским языком написали: «Убит третьего дня на дуэли. Панихида и похороны состоятся…»

Статный высокий мужчина в сером английском костюме – вышедший в отставку молодой майор Юсуповской лейб-гвардии, помог перебраться на чистый тротуар. Улыбнувшись, взял под локоток:

– Но я же здесь, перед вами. Своим-то глазам вы доверяете?

– Ох… вы столько раз приводили в изумленье! Немудрено лишиться всякой веры.

Посторонившись, они пропустили громыхавшую по рельсам конку. Пересекли Большую Дворянскую, размеренным шагом ступили в парк. Прислушиваясь к далеко игравшему оркестру, неторопливо прошлись вдоль заплетенной виноградом веранды летней ресторации…

– Не желаете заглянуть? Здесь подают отменное белое вино, – шепнул мужчина, указывая тростью на столики.

– Пойдемте лучше туда, – кивнула она на темневшую вдали тенистую аллею.

Аллея была пустынна; стволы каштанов закрывал плотный ряд магнолий, образуя ниши для удобных деревянных диванчиков.

Присаживаясь на один из них, она пытала:

– И все ж не понимаю. Это ошибка? Статьи в газетах – ошибка?

– Будет об этом, Лиз, – снисходительно улыбался он. – Лучше признайтесь – скучали без меня?

Молодая женщина промолчала. Лишь легкий румянец коснулся нежных щек.

– Стало быть, нет. И к месту дуэли – в молодую рощицу, отправились скуки ради. Подышать.

Она поспешила стереть с лица радость, не желая выдавать довольства таким поворотом событий. Узнав о трагедии, ночь не спала; утром собиралась уехать, да вдруг решила задержаться – побывать на том проклятом месте. И вот они снова сидят друг подле друга…

– С чего вы взяли, что я была там? – игриво сопротивлялась Лиз. Вскинув тонкую бровь, хотела что-то добавить, но тотчас замолчала – он обнял, наклонился к полуоткрытым губам…

– Как бьется сердце! – задыхаясь, устроил руку на левой груди.

– Перестаньте, – отстранилась она. Румянец стал еще крепче; пальцы теребили платье.

– Вы же сами того желали.

– Никогда…

– Будет, Лиз. Будет! И впредь запомните: стоит вам только пожелать со мною встретиться…


* * *


Теплый безветренный вечер затопил улицы народом. Газовые фонари упредили сгущавшиеся сумерки и окрасили мостовые в мягкие золотые тона. Надув губки, и старательно обходя лужицы, Лиз вышагивала рядом – следовало проучить самоуверенного господина в сером английском костюме, дабы не позволял себе вольностей.

Впрочем, при воспоминании о сих вольностях, театральная обида улетучивалась, а душа полнилась дерзкими фантазиями. Ах, вот ежели бы история их отношений была чуточку длиннее и понятней! Ежели бы он не исчезал так неожиданно и с такою драмою как давеча!..

На пересечении бульвара с Большой Дворянской бурлила толпа. Торговцы возвращались с рынков, праздные господа совершали вечерний променад, легкомысленные молодые стайки взрывались дружным смехом…

– Почему вы молчите? – не выдержала она.

– Простите, задумался, – виновато улыбнулся он. Однако очнулся ненадолго – перед рельсами конки вдруг остановился и, точно к чему-то прислушиваясь, повернул голову вправо.

Она в недоумении поглядела на спутника. Хотела что-то сказать – верно, поторопить. Да не успела. Справа стремительно приближалась конка, а кто-то из пешеходов замешкался на пути, закричал. Он кинулся в самую гущу, расталкивая прохожих; пролетев мимо голосившей дородной тетки, прыгнул перед самой упряжкой…

Того, что случилось в последующий миг, она не видела. Ватные ноги не слушались; голоса, крики, лошадиный храп с грохотом колес соединились в ужасающую какофонию; мерзкая пелена не дозволяла разобрать деталей…

Лишь спустя какое-то время она нашла в себе силы сделать несколько шагов. Взглянуть на мостовую не решалась; прижимая к губам платок, сдерживала рвавшийся наружу стон и слушала обрывки чьих-то фраз.

– Слава Богу, не мучился.

– Да-а. Враз отошел, сердешный.

– К полицмейстеру такого лихача! Ишь, чего удумал – столько народу, а он прет и не осаживает!

– Рассупонить его, да оглоблей!

– И то верно – неча с таким церемониться!..

– Так этот господин спас ребенка? Этот?..

– Он-он. Мамаша, поди, зазевалась, а господин-то возьми и подлети сбоку! Так и вытолкнул девчушку с путей.

– Ее-то вытолкнул, а сам не поспел. От, беда-то, какая…

– Пристав. Пристав пожаловал!

– Пропустите. Пропустите… Свидетелям остаться, остальных прошу разойтись!..


* * *


Ш-шик. Ш-шик. Ш-шик…

Странно, но противные звуки скребущей по дорожкам метлы не раздражали, должно быть, лучшим образом соответствуя ее настроению.

Тот же город, те же каштановые аллеи и тот же деревянный диванчик. А вместо звонкого лета – унылая осень, разогнавшая добрую половину заезжих зевак. И безнадежное, бьющее наотмашь одиночество.

Ш-шик. Ш-шик. Ш-шик…

Она тотчас уехала поездом домой. В тот же злосчастный вечер. Не стала дожидаться ни похорон, ни отпевания – не стерпела бы рвавшего сердце ужаса.

Недоразумение с дуэлью вышло ненастоящим, притворным. Она и узнала-то о поединке много позже. А, узнав, не успела впустить в душу горе – он скоро предстал перед нею живым и здоровым.

Боже, каким это было счастьем!

Ш-шик. Ш-шик. Ш-шик…

Но и дома она не находила себе места. Ездила в оперу, на балы, читала романы и отправляла длинные письма старшей сестрице в Вену. А мысли все одно возвращались к тому дню, к их внезапной встрече, к нему…

Вот и решилась приехать. Вновь прогулялась знакомой улицей и выискивала сухие бугры на той же мостовой. Оркестр умолк до будущей весны, и мимо летней ресторации с растерявшим листву виноградом прошлась в оглушавшем безмолвии. Без труда нашла в аллее ту же лавочку…

Ш-шик. Ш-шик. Ш-шик…

Проклятый дворник в черном сюртуке и холщевом фартуке! Тогда его не было. Мелко шагает и забирает тяжелыми взмахами опавшие каштановые «ладони». Дорожка позади чистая, но ненадолго – в тридцати шагах уж снова нападало, принесло рваным ветром. Так и будет ширкать. До бесконечности.

Впереди алеет невесть откуда взявшийся кленовый лист. Резной, остроугольный; ярко красный посреди желтого ковра.

«Не загадать ли? – упрямо точит лихая мысль, а сердечко пускается вскачь. – Вот ежели сметет его мужик вместе с другими, то вернусь в номер и выпью стрихнина. С меня станется – вернусь и выпью!»

Ш-шик. Ш-шик. Ш-шик…

Красное пятно взмывает вверх, мелькает и… бесследно исчезает в желтом вихре, плавно оседающем за песочной границей дорожки.

– Ну, вот и решено, – шепчут бледные губки; веки на миг смыкаются, тонкие пальцы беспорядочно шарят по лавке, – где мой зонт?.. Пора отправляться в номер. Незачем тянуть…

Внезапно сознание улавливает перемену. Что-то не так. Не так как было.

Ах, да! Стихли однообразные звуки. Ну да что с того? Дворник решил передохнуть или отправился мести вокруг уснувшего фонтана.

Подхватив зонт, она встала; оправила тяжелые юбки. Оглянулась в последний раз на аллею и… застыла.

Вернувшись на несколько шагов, служитель в черно-белом казенном одеянии ворошил метлою листву. Затем, склонившись, поднял назначенный ею талисман и, повертев в руках, аккуратно уложил посреди чистой дорожки. На то же место, где тот и покоился ране.

«Вот так номер! Что это значит?..» – недоуменно взирала она на удалявшуюся фигуру. И только сейчас приметила особенность: гордо поднятая голова; прямая осанистая спина, точно дворник десяток лет отслужил в гусарах; отнюдь не мужицкая походка.

«И впредь запомните: стоит только пожелать со мною встретиться…» − мелькнула в памяти загадочная фраза.

Она хотела окликнуть и услышать голос. Хотела броситься догонять, да не смогла сделать ни шагу.

А дрожащие губы лишь тихо шептали вслед уходившему человеку:

– Je ne comprends pas… Не понимаю…

24 декабря 2020 г. 10:59:55 0 Отчет Добавить Подписаться
0
Конец

Об авторе

Прокомментируйте

Отправить!
Нет комментариев. Будьте первым!
~