1
21586 VIEWS
In progress - New chapter Every 30 days
reading time
AA Share

Ареал прайда глава третья

Едва не опоздавший Лисимах на купеческое судно, на сей раз был вынужден чуть ли не бегом спешить, пробираясь словно живым тараном сквозь толпу народа к деревянному причалу; иногда с проворством пронырливого хорька ловко увиливал в сторону, дабы не нарваться на конфликт с каким-нибудь громилой; теперь-то он почти на каждом втором шаге или третьем пытался как следует разогнаться и перейти на бег, но каждый раз останавливался, потому как чересчур сытый желудок сделал своё дело.

- Полномочие !.. Государево полномочие ! При мне государево полномочие! Стойте! Да постойте же!! .. Окаянные !
Старик периодически высоко задирал руку, пытаясь таким образом как можно больше привлечь к себе внимание. Его рука крепко сжимала туго скрученный свёрток надёжно скреплённый алой лентой зафиксированный в трёх местах сургучом, на котором отчётливо отобразился вдавленный герб от царского штампа.
Запыхавшись и кое-как добравшись до речного причала, на удивление многим людям и себе тоже Лисимах проворно взобрался на крепкие ступени и поднялся по ним на деревянную, широкую сходню. Пару крепких телом гребцов уже было принялись оттолкнуть от пристани массивными вёслами тяжело груженное судно, но сквозь шумные голоса торгашей, они услышали голос, никак не отвечавший моральной сути торгующего на берегу народа, поэтому и привлёк их внимание, а чья-то рука часто подымавшая свиток над головами всех этих людей сказала им о том, что стоит немного обождать того, кто слишком спешит к ним на судно. Лисимах два дня не мог продать свою кобылу и, чтобы не платить за неё как за ненужный груз на торговом судне, на которое он едва не опоздал, был вынужден от неё избавиться. В самый последний момент на его счастье нашёлся долгожданный покупатель, но так как Лисимах не пускался в торг, его долгожданная сделка едва не сорвалась, потому как он видел как судно практически было готово к отплытию, а кандидат на покупку кобылы отбыл за недостающей суммой к своим знакомым. Лисимах невольно завёл себя в неудобное положение, и на этот раз вновь по своей жадности, по которой едва ему не пришлось дать своей кобыле вольную и отпустить её на все четыре стороны с миром, не поимев за неё ни гроша, и уж чего-чего, а этого он себе простить никак не мог, поэтому и остался ждать до последнего..
Не особо далеко от чуть было не ушедшего судно стоял высокий терем, а от него вглубь, в своё время, было исправно поставлено в три ряда всё остальное добротное селение, приблизительно из семидесяти постоялых дворов, не примыкавших друг к другу заборами и другими постройками, и каждый из них ставился обособленно. Но все жители.. в том числе и приезжавшие с других далёких мест хорошо знали о первом тереме - самом близком к причалу, в том числе и о его назначении, хотя, мало кто в нём бывал и именно по этой причине старались держаться от него как можно дальше.. Нет, не потому, что могли быть ограбленными разбойниками или ловко обманутыми цыганами, нет конечно, никто и почти никогда не видел у его крыльца каких-либо собравшихся зевак, просто обычных прохожих или по делу идущих к его порогу нуждавшихся.. Этот терем очень многие старались обойти стороной, причём с довольно дальнего расстояния и часто не ленились дать большой крюк, тем самым свернув с нужного направления - более короткого. И вот, что самое странное было, и даже для местных жителей, так это то, что мало кому удавалось видеть своими глазами самих хозяев этой вот странной собственности. Если кто бывало и выйдет из неё, почему-то не с кем и не поздоровается и слово лишнего не скажет ни худого ни доброго, даже тогда, когда шли навстречу друг другу, или даже когда входили вместе в один вход, да и расставались выходя из него тоже молча. Бывало даже какая собака забежит по своему случаю на его территорию, ляжет себе мирно на не вытоптанную траву у крыльца, и той, глядишь по бокам каким-нибудь паленом достанется, невесть откуда и из чьих рук метко запустившие в неё.. Одним словом, этот двор к себе никого радушно не жаловал и уж тем более никак не терпел у себя не званных гостей, какими бы они ни были.

-Богдан ! Входь сюды.

Того, кого только что позвали явился незамедлительно, - глянуть бы надо, только живо, и выясни, откуда у этого дурачка взялись полномочия государя ?

Обедавший за столом мужчина услышал крик Лисимаха, затем отставил крынку молока в сторону и в полный голос позвал к себе более молодого служащего, и это был .. Он тут же открыл высокую дверь и выслушав от своего воеводы наказ.., хотел было уже уйти исполнять.., но, его вновь задержал ненадолго старший воевода Яр. Яр потомственный князь, ему далеко за шестьдесят.. Эта - государственная комната, в которую он позвал молодого человека, как и всё дубовое здание рубленное в шикарный терем принадлежала его фамильному роду вобравший в своё древо и уходивший корнями глубоко в историю на служения Славии в один из легионов Александра Македонского, и за безупречную службу место отца по праву занимали их потомки. Вся комната была его личной, как и все остальные комнаты терема, и по обычаю его рода буквально были наполнены особыми бронзовыми, деревянными пано и фресками с различными изображениями знаменитых учёных, философов, а над его местом над головой Яра также висело вырезанное из дуба большой овальной формы пано покрытое лаком, под которым изящным образом был вырезан текст следующего содержания:

Если мужчина
Неготов убивать и быть убитым
Он не мужчина и тем более не воин, а чер
вь
Настоящий мужчина, воин,
Должен
быть готов убивать и быть убитым.
_________________________Гераклит

-Погодь, обожди малость.

Воевода встал, подошёл к сундуку, открыл его и вынул оттуда туго набитый кошель, затем направился с ним к Богдану и вложил ему в руку деньги, при этом заглянул в глаза, немного подумав, сказал, тыкая в его грудь указательным пальцем, что говорило о важности, пока ещё несказанных мыслей; воевода склонил голову и хотел было почесать лоб, но вместо этого вновь помолчал, как бы собирая у себя в голове все нужные, но ещё невысказанные мысли, потом набрал в грудь воздуха и вновь произнёс то, что счёл нужным, расставляя на каждом слове особые акценты, -даже, если, окажется, всё, у него, в порядке, пускай его сопроводят наши люди до его место прибытия и не плохо было бы, если бы там, куда он отправляется, вы надлежащем образом присмотрели за ним... Так вот. Да. Надо бы.

Высказав наказ, воевода вновь глубоко вздохнул, медленно развернулся и пошёл не спеша обратно к обеденному столу.

- А ещё лучше было бы, если бы ты сам всё сделал. Одним словом, присмотри с нашими людьми за ним и за его знакомыми, если они у него конечно объявятся в дороге, мало ли что? Вдруг.. Если вдруг? Ты меня надеюсь хорошо понимаешь?

Последнее напутствие воевода говорил с неприкрытым для собеседника ворчанием и низким голосом; вернее сказать, говорил он медленно, с расстановкой смакуя практически чуть ли не по слогам каждое слово и голос исходил с его уст приятным всякому слуху - басом; тональность которого благотворно способствовала всяким беседам с ним; он его высказал остановившись в тот момент, когда опять не спеша направился к столу, но не дойдя до него замер, как будто под его ногами пролился бочонок смолы и застыл в ней как вкопанный, поднял согнутую в локте левую руку на уровне уха, потом выпрямил указательный палец и чуть заметно потряс им, после чего слегка оглянувшись произнёс новое своё, только что высказанное решение и последнее, так заботливо коснувшееся Лисимаха.

Богдану тридцать два года. Рослый парень, широк в плечах, телосложение плотное. С живым, приятным взглядом не упускающий из виду ничего такого, что заслуживало его внимание.. И нужно признаться и отдать должное, делал это так ловко, что никогда не обращал на себя чьи-либо любопытные взоры других, внимательных людей склонных к подобным повадкам. Одним словом, там где смеялись, смеялся и он, там где горевали, проникался состраданием и он, в общем этот, молодой человек был таким, какими были вокруг него люди, но самая важная его заслуга состояла в том, что умел молчать там и когда это было особо нужно.
Богдан оказался на берегу ещё с двумя парнями, приблизительно своего возраста. Они вместе быстро прошли по подземному тоннелю из своего к другому зданию, к тому, что было в самом центре самой ярмарке, и показались они там не у главного входа, а с самого что ни наесть хозяйского подворья, вылезли из погреба, прошли через скотный двор, затем прошли мимо шумной кузни и направились вдоль берега заросшего кустарником к тому, самому судну у которого уже стоял озадаченный Лисимах, потому как только он оказался на сходне, к нему уже шло несколько человек для того, чтобы взглянуть на ту самую бумагу о которой он кричал во всю глотку.. чем и привлёк к себе внимание.

-Вот те на! Подумать только и откуда взялись у жида полномочия государева ?! Жид в деле, как пиявка на теле.

Стоявший на сходне Лисиймах, в двух шагах от судна, конечно же хорошо расслышал у себя за спиной бранный, мужской бас доносившиеся с берега до его острого слуха, а также он с тревогой в душе стал прислушиваться в звуки тяжелых шагов быстро добиравшихся по хорошо утоптанной, широкой тропе, которая упиралась в массивный, деревянный причал; тряска со скрипом толстенных половиц под его ногами сказали ему о том, что чьи-то ноги откуда-то спешили и ступили на сходню ни за кем-нибудь, а именно по его душу. А тот голос, который он только что слышал, высказал всё, что думал о его народе, в том числе и о нём самом и само собой не предвещал ему ничего хорошего. И тем не менее Лисимах спокойно повернулся лицом к пришедшим за ним людям и ни слово не говоря спокойно протянул свиток первому подошедшему. Старик уже хорошо понял свою ошибку, о которой он теперь пожалел, потому как ему стало ясно, что привлёк к себе много ненужного внимания.

Судя по медным знакам отличая, в основном располагавшиеся на некоторых толстых, кожаных латах, которые использовались и одевались на части рук, у кистей и до локтя, и округлой чащей на самом плече, загнутой не глубоко вниз с особой эмблемой, и если на ней изображён с широко распахнутыми крыльями сокол заклёвывающий на ветви змею, то это означало то, что под его началом служит не меньше дюжины военных, и только по особому распоряжению местного воеводы, они наделены властью, причём с карательными полномочиями.. Сокол изображённый на эмблеме с распахнутым одним крылом и державший в лапах змею не имеет таких полномочий, как тот, у которого распахнуты оба крыла, и, обязан передать в случае чего на строгий суд виновного более высокому служащему по рангу.. А вот, если хищная птица просто изображена в свободном полёте, но в лапах с уже атакованной и убитой змеёй, то это означало то, что перед вами стоит и вы видите самого настоящего воеводу. Сокол со слабо раскрытыми крыльями атакующий змею на земле, это означает самый, низкий чин, и им удостаивались самые молодые, только что поступившие на государево службу.
Тот свиток, который протянул Лисимах оказался в руках у старшего по званию чина.

- Ты что, дурак ?! - спросил как можно громче Лисимаха надсмотрщик.
Старик на оскорбление ничего не ответил, только с искренним недоразумением на лице рассеяно пожал плечами.
- Не, ну ты погляди на него.. Мало того, что государь подобрал исправного вора на службу, так ещё в добавок и глупого.

Этот человек с отвращением посмотрел в глаза старика, склонил немного голову и сплюнул ему почти в самые ноги. Затем ещё раз резко выругался на Лисимаха и не дождавшись ответа принялся осматривать целостность свитка, разглядывая на нём особые, узорные штампы, которые были нанесены на горячий сургуч. Мало сказать что этот свиток поддался внимательному, первому досмотру, но был передан младшим по званию для дальнейшего его изучения..
- Ты мне предписание покажи, оно тебе старому дураку должно было выдаться на руки к дополнению данному, которое ты мне только что в руки всучил. С алой лентой свиток мне на самом деле не нужен, ты его вручишь по месту прибытия, там тебе и зачитают твои права, и о твоих обязанностях с полномочиями о которых ты тут только что усердно орал.

- Аа! Да-да .. Конечно, конечно имеется. Вот оно.

Лисимах полез рукой в за пазуху и вынул оттуда то, что потребовали. Это был такой же свиток, только без каких-либо лент и особых наружных штампов, за исключением тех - трёх штампов размещённых внутри, а не снаружи, над ними-то и был приписан очень короткий текст :

"Старому жиду Лисимаху владеющему оным предписан
ием оказывать в дороге всяческое содействие и поддержку до его прибытия в Хорсунь, куда он обязан прибыть не позднее середины июля сего года ".

Ниже под коротким предписанием, как мы уже знаем стояли три маленьких штампа из сургуча с тремя разными подписями Александра, Славича и Бранко. С царским штампом многие проверяющие были знакомы, как говориться куда не глянь, всюду клеймо властелина глаз мозолит, поэтому и свыклись, да и нет в этом ничего предосудительного. Теперь-то поди каждый человек знает, что указы, они на то и указы, чтоб на них царские штампы оказывались. Досмотрщик развернул предписание и ознакомился с ним, только вот когда ему на глаза попался штамп Бранко, вытер крупные капли пота со лба, потому как он хорошо был осведомлён о том, в каких случаях и при каких обстоятельствах прибегали к его помощи "всесильные миро сего".

- Ты вот что, старик, - надсмотрщик, много чего уже повидавший, незаметно для всех присутствующих вернул себя в прежнее, должное ему по службе состояние и постарался как можно многозначительнее выразиться, надеясь произвести больший эффект собственным словам, медленно окатывая выпытывающим взглядом с головы до ног стоявшего перед ним Лисимаха, и, убедившись в том, что, старик внимательнейшим образом согласен выслушать его, заговорил с ним вновь:- Пойми меня правильно: мне всё равно что в этом свитке с алой лентой написано о тебе, просто хорошее или очень хорошее, и, именно поэтому хочу тебе напомнить о том, если тебе этого не сказали там, где тебе его вручили, скажу я: если, вдруг, до твоего прибытия к месту назначения наружные штампы каким-либо образом получат повреждения, тебя даже на месте твоего предписанного появления имеют право скормить собакам заживо. Не говоря уже о том месте, где ты сейчас находишься. Теперь, я надеюсь, ты меня хорошо понял ?

Сквозь густые, размокшие брови ручьями потекли на глаза солёные струи пота обжигая веки старика так, что на этот раз уже Лисимах, только рукавом халата сгрёб с жирного до блеска лба горячие капли. Колени его затряслись и он едва не упал в обморок, потому как вспомнил, как в дороге чуть было не соблазнился найти способ заглянуть во внутрь, но на своё счастье, каким-то чудом сдержался, тем самым уберёг свою жизнь от сегодняшней казни. Лисимах ещё раз провёл ладонью по мокрому лбу, во все глаза таращась на неё растерянным взглядом, ровным счётом искренне не понимая отчего к нему применяют подобные придирки, после чего исступлённо произнёс себе тоскливо под нос, - никогда бы не подумал, что у вас в Славии несколько капель сургуча стоят человеческой жизни.

Подбоченившись одной рукой, а другой простирая к плечу старика надсмотрщик достопочтенным голосом ответил, не без основания пытаясь притянуть к своему уже не без гнева взору возмущённый до глубины души взгляд Лисимаха:- «Ты хоть смотри иногда с кем разговариваешь. Ну а если ты с придурью? Будем считать, что штампы уже были вскрыты тобой». - На этот раз рослого и крепким телом голос надсмотрщика на последнее возражение старика прозвучал в ушах Лисимаха абсолютно спокойно, ни то что до этого.

Поведение главного проверяющего изменилось в корне, с сурового на ещё более не предсказуемое. И было видно, как он от услышанного впал на какое-то мгновение в пассивный ступор, слегка склонил голову, можно сказать так: еле заметно, разочаровавшись ответом старика, и покачал ею легонько из стороны в сторону; потом вновь посмотрел на стоявшего перед ним Лисимаха, а после этого, он уже хотел было подать небрежным взмахом руки знак своим людям, чтобы они увели его тихонечко под рученьки для дальнейших разбирательств.

Лисимах сразу догадался по лицу надсмотрщика, как лихо он по своей, очередной беспечности перебрал лишнего подобной шуткой, разумеется не в свою пользу, поэтому мгновенно отступился от своих слов и пошёл напопят сразу же.

- Нет, нет ! Я всё понял. Вы что ! Нет конечно. Чтоб так.. Такое.. Вот. - Да не за что !

Поверженный припадком, чтоб пробудить к себе сочувствие, старик принялся изображать муки страдания, едва не плюща самого себя в сходню, горбясь, то извиваясь как раненая змея, пытаясь своим видом выразить раскаяние и даже ударил себя, пригнув колени, несколько раз до крепка сжатыми кулаками в ляжки, а для пущей убедительности он смог пустить пару слезинок. В добавок к этому у Лисимаха короткой судорогой перекосило лицо, он был готов свалиться на колени перед тем как громко взмолиться о пощаде, и, если бы надсмотрщик не заговорил с ним вновь, то старик так бы и сделал, хотя, и это его искреннее оправдание возымело своё, положительное действие.

- Да ты дед прямо на моих глазах умнеешь.- Молодец. И вот ещё что, знай: я, если что, даже память возвращать умею.

Предупредив как можно строже Лисимаха, проверяющий отобрал у подчинённых свиток, покрутил в своих руках и поглядел на него ещё раз со всех сторон, потом на старика, а после и на всех собравшихся на судне, готовых отчалить от берега и пуститься как минимум в недельное плаванье.

- Составьте список всех тех, кто уходит с этим старым придурком на судне.. Узнайте о каждом, кто они.. ? Куда отправляются и откуда прибыли ? Как будет всё узнано, не задерживать.

Надсмотрщик не спеша подошёл вплотную к судну, задрал ногу и упёрся ею в борт. А после того как осмотрел беглым взглядом кое-какой груз, подошёл к Лисимаху и вручил ему тот, самый свиток с сопутствующей и скорее воспитательной речью, нежели бранной, - ты старик так больше не веди себя в подобных местах. На вот - держи обратно свой свиток, и не размахивай им. Помни, это не тря

Богдан остановился недалеко у причала, он решил не вмешиваться, сейчас он стоял в сторонке и наблюдал за всем тем, что только что произошло с Лисимахом на сходне. Разобравшись с его бумагами старший надсмотрщик решил не дожидаться завершения отданных собственных распоряжений, развернулся лицом к берегу и хотел было спуститься обратно, чтобы покинуть речной причал, но ему попался на глаза Богдан с двумя парнями, с какой целью и для чего он тут ждёт - было ясно, поэтому указал на него и его людей, вытянул руку и громко произнёс, - и этих вот в список обязательно занесите. Я так понял, они тоже в путь собрались.
Надсмотрщик упёр в бок руку, посмотрел на Богдана и жестом другой руки сделал короткий взмах, тем самым приглашая Багдана с его людьми подойти к нему на сходню.

Пока Богдан поднимался к надсмотрщикам, Лисимах со свойственным для него проворством оказался на судне. Этот старик решил разместиться на нём как можно ближе к товарам, потому как у них сидели вечно недремлющие купцы, давно привыкшие к охране своего имущества. Тут были и кадушки с мёдом, мешки с зерном и мукой, четыре, тяжелых ящика в центре с новыми подковами, два плуга, соль в больших мешках, пять небольших клеток с "горластыми" гусями и курами, и даже разило копчёное сало из чей-то авоськи.. В общем, если бы не Богдан с двумя своими путниками то Лисимах бы поплыл с тремя купцами и самим владельцем этого судно и ещё четырьмя гребцами.

- Вы кто такие ? - спросил первого подошедшего Богдана старший надсмотрщик.
Богдан удивлённо посмотрел на него и улыбнулся в лицо, сопровождая улыбку незатейливым ответом, - писарь я, славянской и римской грамоте немного обучен, седьмой год уже минул как из плебеев выбрался. А эти двое сами по себе будут, они не со мной.

- А собрался куда ?

Богдан и тут не растерялся, сразу нашёл что ответить, - хочу, что-нибудь новое от людей узнать, походить, поспрашивать, потому как счёл нужным то, что всё и обо всём давно всякой письменностью писарями умело описано. Вдруг и я, что новое услышу или узнаю" ?

- И, что за день такой сегодня, что мне на таких дураков везёт ? Один вовсю глотку в толпе орёт и царским, секретным указом размахивает. Другой дурень плыть собрался, что сам не знает куда, хотя и на дураков не особо похожи.

Надсмотрщик ещё раз осмотрел Богдана, добавил, - ладно, что тут сказать, коль с дураками дело иметь приходится ? - Ступай.

Богдан прошёл к судну, наклонился немного, упёрся рукой в борт и перемахнул нагой, за тем другой.

- Ну, а вы кто ? спросил строго надсмотрщик двоих других.
- Братья мы - двоюродные, тоже из бывших плебеев, девятый год познаём знахарство, на то и живём; а сами мы с самого что ни на есть Киева будем, вот через пару лет думаем назад вернуться.
- А в сидорках ваших что ? надсмотрщик умышлено нагнулся вперёд и посмотрел через спину одному из них.

Потом посмотрел по очереди на каждого и вновь громко сказал, но так, чтоб все сидящие в судне хорошо услышали его. - Вот и посмотрим какие вы знахари, а ну давай, выкладывай, что там у вас ?
Двое парней переглянулись, скинули с плеч увесистые сидорки, развязали верёвки и поставили их открытыми у своих ног, и уже хотели было сами ознакомить собравшихся вокруг них людей с содержимым своей ноши, но не успели, потому как главный служащий протянул руку к одному из мнимых братьев и отодвинул от себя в сторону.

- А ну-ка, погодь, дай я сам гляну.

Надсмотрщик склонился над сидорками и принялся выкладывать с него содержимое. Кроме фарфоровых, небольших флаконов в которых хранились с резкими запахами мази и пахучие бальзамы, он достал ещё один, льняной свиток, в нём были небольшие пучки различных трав, а также небольшие дубовые пеналы цилиндрической формы с различными порошками, один из них он хотел было открыть для досмотра, но его убедительно, и в тоже время вежливо попросили не делать этого.

- А в чём собственно дело, что тут особенного ..?! удивился старший надсмотрщик.
- Ничего особенного, - ответил один из парней, - просто этими пеналами ни в коем-разе нельзя каким-либо способом пользоваться в подобных условиях, там порошок толчённый до состояния пыли и если ветер или сквозняк дунет или просто чихнуть надумаете не на роком - и всё, у вашей мамы будут большие неприятности, потому как в этом сидорке, который вы сейчас досматриваете, нет ничего кроме очень сильных ядов; одни добыты из живности, другие из растений, ну и из минералов конечно, само собой разумеется. Одни яды, мы в основном применяем в различных мазях и бальзамах, при нестерпимых болях; также, там есть и такие яды, о которых пока и сами ничего толком не знаем... А вот в другом сидорке, что слева от вас, напротив, нет ничего такого, что могло бы вам навредить или убить.

Надсмотрщик не подымаясь посмотрел внимательно на владельца сидорка, продолжил, - для таких лекарств у вас специальное разрешение обязано быть, оно у вас есть при себе ?

-Да, конечно.. Оно в другом сидорке, загляните туда, - надсмотрщик полез в другой сидорок и вынул из него пару небольших деревянных пеналов, а из него свиток, беглым взглядом ознакомился с его содержанием и поместил его обратно, а следом за ним и другой, даже не заглянул вовнутрь его содержимого. Затем быстро встал и дал разрешения на отплытие, - всё в порядке, можете убираться отсюда.

Двое парней проворно собрали свои пожитки и с таким же проворством как Богдан оказались на судне. Им предстояло плыть более восьми дней по Днепру, а остаток пути вновь пересесть на коней, но этот конечный маршрут они проделают не все вместе. Лисимах прибудет до своего место назначения с Богданом, а двое других проследуют за ними следом, убедившись в том, что всё в порядке, немного спустя вернутся обратно, доложат воеводе Яру о том, что было, куда прибыл Лисимах, и Яр примет решение послать в Хорсунь двоих других служащих взамен прибывшим оттуда, для обмена сведениями, если конечно у Богдана таковы будут. А пока, далеко отсюда, в это самое время...

Заговор.


если я не сделаю этого, оно непременно погибнет, не взойдёт. Более того, скажу: я не хочу уповать на сытый желудок.. берущих на пробу плод моих трудов, дабы не разочароваться в их мнении.

Михей давно предчувствовал разговор с отцом на подобную тему, но не ожидал того, что этому непростому разговору по душам суждено было состояться сегодня.. Михей осмотрел друзей отца, молча сидевших за столом на против него, опустил взгляд, немного подумал и поблагодарил отца за его заботу.

-Отец, не терзай своё сердце, я не испытывал нужды практически не в чём, всё что мне требовалось, у меня было всё. Мне не на что жаловаться тебе. И не мне говорить о том, что воля моего отца чужда его сыну. Зачем зря терять время на то, чтобы оправдаться передо мной. Отец, тебе не стоит со мной говорить так, чтоб его сыну становилось понятно, что его отец вынужден подбирать нужные слова, словно вор, который хитростью пытается отпереть чужой замок отмычкой. Не веди себя так, я не осуждаю и никогда не стану тебя осуждать за то, что б не случилось. Всё что тебе требуется взять из сундука, знай, положено тобой, бери и пользуйся.

На этот раз Михею показалось, что он должен быть более убедительным... Невероятным, преданным хозяину щенячим взглядом сын всматрелся в глаза отца, после некоторой паузы вновь произнёс, - отец, теперь ты меня понимаешь ?

У Хаима на глазах выступили слёзы, вспыхнули и пропали словно отразившийся луч солнца коснувшийся на миг низкой, морской волны, сейчас он чувствовал, что внутри него невидимый демон держит у его сердца раскалённую сталь, и оно предчувствуя скорую муку стучало в его груди подобно кузнечному молоту. Слова сына тронули его душу. Хаим хорошо понимал, что возможно не увидит больше своего сына никогда, как только он переступит порог родительского дома.

Хаим вышел из-за стола, ему показалось, что в эту минуту он не сумеет сдержать в себе слёзы, подошёл к окну и смотрел какое-то время на море и, когда почувствовал что боль в душе немного отступила, повернулся лицом к сыну и заговорил с ним вновь.

-Я хочу, чтобы ты понял, Михей. Тебя могут убить.., - на этот раз голос отца источал сожаление, а те ещё не высказанные мысли, которые он намеревался озвучить сыну, причиняли ему самую настоящую адскую муку, - и скорее не так я выразился: не могут, а точно - убьют. Это, если, хоть как-то ты себя проявишь там неосмотрительно. Тебе предстоит первому подумать над тем, как опрокинуть трон Рима и заставить качаться трон Славии не имея при этом армии и каких-либо, других войск.. Ещё тебе предстоит научиться использовать врагов Рима в своих интересах, при этом никогда не став их настоящим другом. У тебя не должно быть друзей там, кроме мнимых союзников, которые должны будут помогать тебе добиваться только твоей цели, пренебрегая и по пиная в нужное время их интересами, но и этого никто не должен знать. У тебя должна быть одна цель - уметь пользоваться этими врагами, которые время от времени появляются у власти и используй их для достижения только своих планов и только во благо нашему народу. Другие народы с их лидерами не должны заслуживать твоего внимания, какое бы место в обществе эти народы не занимали, наоборот, используй всё их влияние и силу на вовлечения нашей теории и направь её на уничтожения их собственных традиций, политике и культуре.. И когда научишься говорить громко с восторгом перед лицом всего обречённого народа о их национальной культуре - души её, при этом восхваляя её. Также говоря о политике - ломай, круши её, используя весь потенциал этих же народов им во вред. И самое главное, ты должен будешь научиться сам подбирать достойных людей из нашего племени, и учить их тому, что будешь знать сам.

Михей вдумывался в каждое сказанное слово, которое он сейчас услышал и ему трудно было понять сам мотив побудивший огласить для него подобное желание его родителем и подобная тема увела Михея невольно в некий, душевный транс.

Хаим же, напротив, был полностью сосредоточен на своём сыне; он не спускал с него глаз и ждал от собственного чадо дальнейших вопросов, которые естественным образом могли родиться в его голове. И не понукая сына в скорых вопросах стал терпеливо дожидаться дальнейшей беседы, инициатором которой на этот раз должен был стать его сын. Гости сидевшие за столом в разговор не вмешивались, они ели долму, пили небольшими глотками молодое вино и внимательно следили за сутью беседы.

Рафаил взглянул на Михея и обратил внимание на то, как тяжело достаётся усвоить разговор юноше и решил прекратить дальнейшею дискуссию, по крайней мере на сегодня.

- Полагаю довольно уже, завтра продолжим. А на сегодня Михею следует подумать над тем, над чем ему предстоит долго ещё поразмыслить как следует.

Рафаил вновь посмотрел на вдумчивого Михея; убедившись в собственном намерении, заговорил с ним вновь:

-Правильно я говорю, Михей, или нет ?

Михей провёл ладонью по вспотевшему лбу, на сей раз он не знал что ответить, посмотрел на Рафаила мельком, немного притупил взгляд, а затем еле заметно покивал головой.

-Пожалуй - да, чем нет. Вы правы, дядя Рафаил, так будет правильнее.
-Вот и молодец. Подумай, Михей, как следует над тем, что сказал тебе отец, а завтра продолжим. Я хочу тебе Михей ещё вот что сказать; пожалуйста, постарайся запомнить мои слова, когда будешь терзаться противоречивыми сомнениями, которые будут обязательно происходить в трудные минуты в твоей жизни, и возможно тебе это когда-нибудь пригодиться и нашему народу. Но я хотел бы сказать тебе это прямо в глаза, подними их и посмотри на меня.

Мехей подчинился, Рафаил встретился с печально-загадачным взглядом юноши, выдержал короткую паузу, глубоко вздохнул, медленно выпрямил перед собой руку и указал на грудь Михея.

- Вижу, вижу, ясно вижу, Михей то, как терзает и съедает совесть тебя изнутри; возможно тебе стыдно за своего отца, но, я хочу оправдать его немного, а остальное возлагаю на твоё личное мнение; ты должен будешь дать оценку его цели и на его некоторые взгляды на жизнь, не выслушивая более ничьих советов после того, как услышишь от меня вот что.

В воздухе повисла очередная пауза.

Собравшись с мыслями, Рафаил немного склонил голову, почесал лоб, затем вновь вздохнул и тихонько заговорил:

- Михей, жизнь - как спесивый, неоседланный конь бежит быстро-быстро мимо идущих зевак вдоль дороге, но повезёт он того, кто способен оседлать гончее, рысака бестье и, никак-нибудь, а на ходу, с ходу. Дряхлым и старым прохожим не имеющим резвой прыти не под силу уже овладеть такой тварью. Именно поэтому мне очень хотелось бы, чтобы ты, нам, старикам предоставил решать самое малое - указывать верное направление такому как ты - путнику. Это если потребуется?Полагаясь на свой, богатый, жизненный опыт, мы поможем указать тебе на менее опасный путь к твоей, очередной цели. Разумеется такие цели должны быть сопоставимы твоим возможностям.

***

Вечер того же дня на углу главной улицы торгового порта Константинополя начался так.

Солнце зашло за горизонт и алый закат медленно гаснул в уже серой, низкой кромке летнего неба. Лай собак по вине запоздалых, редких прохожих иногда будоражил округу, потом затихал, а их неожиданно прекратившуюся перебранку тут же насыщали душный воздух сверчковые трели.

Кулаком, со всего маху, несколькими сериями ударов в дверь пекаря не без свойственной нагловатости и озорства постучал сопровождающий слуга Хаима, за спиной которого стоял и сам хозяин. При первом шорохе дверного запора с внутренней стороны слуга Хаима прекратил колотить в дверь. Дверь открыла с бледным лицом, наспех размазанными под глазами слезами молодая сирийка в хиджабе лет тридцати жена пекаря с очень приятными чертами лица и такими же красивыми, традиционными для востока широко открытыми, карими глазами, выражающие безмолвным криком всё её внутренние состояние наружу.



Показавшаяся хазяйка в дверном проёме держала в руке небольшой медный светильник, состоявший из неглубокой круглой чаши с длинной, тонкой ручкой. Яркое пламя без особого труда помогло ей распознать еврея-кредитора стоявшего в шаге за спиной своего слуги. В своё время он не раз выручал деньгами коммерческие сделки пекаря, а позже и преуспевающего судовладельца. Последняя сделка оказалась для коммерсанта роковой. Казалось бы, долг семьи пекаря, как и предыдущие долги с лихвой покроется выручкой, которой планировалось покрыть доставкой вина, масла.. Но на нежданную беду опытного коммерсанта белая полоса перевоплотилась в черную. На первый раз её муж сбыл полгода назад со своего судна у себя дома, по прибытию в порт, оптовому покупателю всю партию вина с одним отравленным кувшином, хотя пробы его рабами при закупке вина были сняты со всей партии. И, чтоб как-то расплатиться перед семьями погибших, мужу несчастной сирийки пришлось обратиться в очередной раз за займом.

Итак, открывшая дверь Суфия сделала шаг вперед, а первый кто к ней стоял сделал шаг в сторону, и принялась осторожно всматриваться встревоженными глазами в лица гостей. Их было двое. Ступивший в сторону от огня, это слуга, по виду ему можно было дать не более сорока пяти лет. Он стоял перед ней в богатом халате. А второй примерно в трех шагах за спиной того, кто только что позволил себе опробовать ее дверь на прочность. Внешний вид лица слуги оставлял желать лучшего. Во всяком случае черты его худощавого лица вызвали у женщины отвращения. Обычно про такие лица люди говорят не лицо, а рожа. Нос большой и острый, губы настолько тонки, что практически были едва различимы, голова косматая, а глаза выражали откровенную плутоватость. Лицо этого человека выражало излишнюю самонадеянность и не только сейчас. Этот человек обладал невысоким телом, но хорошо развитой мускулатурой. А вот за его спиной Суфия узнала бывшего кредитора мужа и, как только он понял, что женщина его не только видит, но и признала, еврей произнес:

- Мне нужно поговорить с вами, - любезно выразился Хаим, потом добавил, - Ас-саляму алейкум, - что на арабском звучит «Мир вам» или «Мир с вами».

В ответ женщина ответила тем же и зная предмет визита стоявших людей у ее дверей, заговорила первой.

- Разве вы не знаете, Хаим, что мужа забрали? Его нет дома. - Не без изумления ответила хозяйка. - А я не имею возможности беседуя с вами решить вашу проблему.
- Да, это может и так, - согласился гость равнодушным голосом, - но лучше бы было впустить меня в дом и обсудить некоторые нюансы касающиеся не только долга, но и сроков его отдачи, - многозначительно склонив голову, с покачиванием, тихонько договорил себе под нос еврей, и с непритворной учтивостью.

Решимость не званного гостя заставило женщину осмотреть не без тревоге в душе пустые окрестности собственной улицы. Убедившись, что кроме ее вечерних визитеров больше нет никого, указала рукой на вход. Двое мужчин незамедлительно последовали за хозяйкой. Та, провела их без всяких церемоний во двор и усадила на ковер, а сама стала с повинным видом не далеко от приглашённых.

- У меня ни так много времени, Хаим. Говори по сути, - несмотря на отчаянное положения мужа, женщина как могла строго донесла свою просьбу обоим посетителям.
- Вот две расписки твоего мужа, - ни как иначе, только для насмешливой издёвки вдобавок сказанному с видом глубокого сожаления еврей полез рукой в сумку, вынул их и положил перед собой.
- Да, я знаю о долге моего мужа перед тобой, а также о сроке его погашении, - ответила без малейшего сожаления женщина.
- Нет, меня это конечно в какой-то степени радует, что ты помнишь о долге, - на этот раз голос еврея источал не такую твердость как прежде; теперь в его словах вместо твердости ясно доносилось слуху подавленность и сипатость. - Но это еще не все. - Еврей спешно опомнившись от безмятежности непокоренной женщины продолжил давить аргументами на явное положение должников. - Ты наверно не в курсе, что ваш долг с мужем превышает раза в полтора все нажитое вами имущество.
- И это я знаю, Хаим! – Подтвердила Суфия вновь, как и первый раз без всякой доли сожаления. - Так нужно было поступить на тот момент. Да, мой муж нуждался в дополнительной коммерции. Но, как мне известно на все воля Аллаха! Так чего же ты хочешь? Зачем явился? Тебе ли не знать, что в моем доме нет больше денег. Все что у нас осталось, это дом где я живу и пекарня, доставшаяся нам по наследству.

Хаим благоговейно поглядел на хозяйку.

- Все в руках всемогущего Аллаха, Суфия, я знаю это. Не стоит тебе мне про это напоминать лишний раз. У тебя есть не только муж, но и дети, которых нужно кормить..
- Хаим! – Произнесла голосом властительницы хозяйка, - мы заняли у тебя денег, на которые мой муж купил два торговых судна, и они насколько мне известно уже принадлежат тебе.

Разведя руками Хаим подтвердил оправдания Суфии, и все же не поднимая глаз добавил, - я вынужденно принял эти суда, потому как понимал, что покрыть долг полностью твой муж не сможет. По той цене, по которой он их покупал, мне они ни к чему, я оценил их немного дешевле. А ведь деньги давались мной вам под проценты. На сегодняшний день они составляют уже чуть ли не четвертую часть самого долга!

- Я начинаю тебя понимать, Хаим! Ты хочешь снять с нас шкуру. Уверена, и это для тебя покажется мало.
- Что ты! Что ты, Суфия! Зачем ты так плохо обо мне думаешь? Неужели я уподобившись волку выгрызу человека до голых костей ?! Напротив, я намерен склонить тебя к продуктивному диалогу, от которого непременно будет больше пользы, чем упрекать друг друга в бесчеловечности.

- Время позднее, Хаим. Поэтому не тени его, если есть что сказать, говори, а не ходи вокруг да около..
- О, да, Суфия, - важно покачивая головой согласился еврей, - ты права. Конечно у меня есть тебе что сказать. И это, верь мне, будет выгодно нам обоим. Ты отдаешь мне пекарню, а я почти забываю про второй ваш долг и непогашенные проценты с первого займа.

Суфия предчувствовала назревающий шантаж и поэтому уже не так твердо, и немного теряясь под взглядом опытного в подобных разговорах еврея, заговорила с ним более уступчивым тоном.

- Хаим, мы не снимаем перед тобой ответственность взятого на себя долга. И, тем не менее, я чувствую, что ты чего-то не договариваешь.
- Ой ты! Ах ты! - С ироничным видом заигрывая должницу Хаим едва не расхохотался ей в лицо, но вместо этого на через мерную женскую догадливость не отрываясь от ковра шутливо поёрзал задом из стороны в сторону.

- Твоему мужу предстоит еще три года провести в каменоломне, а к тому времени проценты по первому долгу вырастут в разы. Я мог бы к пекарни востребовать вашу землю, которая составляет ни много ни мало, а целых десять десятин. Но имея к вашей семье некоторую привязанность, я не стану её требовать у вас. Должны же вы на что-то существовать!.. Но…, - чуть замешкавшись, с деловитым видом на лице Хаим наконец внёс ясность своего визита, - взамен от вас с мужем, хотел бы получить пользу, которая бы заключалась вашим трудом на моем скромном производстве.

- То есть, - не сводя с гостя удивленного взгляда, вступилась за мужа Суфия, - ты хочешь после прибытия с каменоломни моего мужа превратить в раба?
- И тебя тоже, Суфия. Тебе с ним предстоит отработать у меня ровно столько, чтоб покрыть весь долг. Ты будешь работать у меня за еду, другие привычные твоей семье излишества станут не по карману. По моим преждевременным подсчетам, это где-то займет всего-то не более пяти - семи лет. Вот собственно и все. Поверь мне, это гораздо лучше того, что могло бы вас ожидать, если бы я набрался смелости востребовать с вас весь долг немедля, в полном объеме; тебе бы пришлось уже вчера, а не завтра продать все и жить на улице с детьми. Так что смотри, у тебя все еще есть очень большие шансы, при первом мраке холодных ночей прижиматься к бродячим собакам. А главное - все это без малейшего шанса на возврат к былому образу жизни.

- Выслушивая тебя, Хаим, смеяться хочется мне, от того, как ты умело себя заботливым благодетелем передо мной выставляешься. Мой тебе совет: поубавь пыл своему великодушию.

Хаим с грустью на лице, внимательно всмотрелся в лицо должницы, покивал чуть заметно головой и сознавая сложившуюся ситуацию, в которой оказалась Суфия чувствовал себя настоящем хозяином в её доме. Еврей осмотрел под собой ковёр и молча развалился на нем навзничь, будто снимая пробу спального ложа. Подперев голову рукой, Хаим принялся осматривать хозяйку. Глаза его начинали извергать то жар, то застилаться бледным туманом, а кожа на лице багроветь..

- Для рабов, Суфия, я нахожу тебя ещё слишком привлекательной. Поэтому, у тебя есть выбор: либо всё, по-моему, в моём доме, либо тоже самое, но с рабами - в тёмных, сырых подвалах. Утром, сюда явится судья. От него ты узнаешь, что тебе придётся вернуть мне долг сполна, и если ты по известным мне причинам не сможешь выплатить обещанного, я в праве тебя продать в гарем или распоряжаться тобой на своё усмотрение. Также, мои права распространяются и на твоих дочерей. Сейчас же, я хочу решить, продать тебя или оставить себе? И именно поэтому я хотел бы узнать цену своего товара.

Не без того бледная Суфия стала ещё бледнее, недавно ее взгляд извергал женскую непокорность, теперь же угас и источал отчаяние, страх отнял последние силы, ноги подкосились и она не желая того невольно оказалась перед Хаимом на коленях; низко склонившись вперёд крепко сжала кулаки и скорее от неуемной душевной боли стала растирать их чуть ли не до крови о ковер. Словно раненая тигрица Суфия извивалась от адских предсмертных мук, молча прижимаясь то левой, то правой щекой к ковру и тихо, не издавая ни единого звука извергала на него горячие ручьи слёз.

- Довольно, Суфия! - угрожающим тоном скомандовал еврей. Если это всё, что ты можешь, я продам тебя рабовладельцу.
- Чего ты хочешь? - несмотря на причиненную евреем душевную муку прозвучал твёрдый голос женщины.
- Подойди ко мне.
Суфия покорно встала, сделала несколько шагов, остановилась на расстоянии чуть дальше вытянутой руки от Хаима

Еврей посмотрел на слугу особым, сверкающим, злобным взглядом, подобным доминирующему в стае зверю, отстаивающий свое право... Слуга расценил это как команду и незамедлительно вышел. Оставшись на едине, Хаим продолжил:

- Теперь повернись медленно, — со стороны, возможно это выглядело как просьба, но не для женщины; слова исходившие с уст еврея были сопоставимы команде, поданной пока ещё не агрессивным дрессировщиком, по мере своевременного послушания...
Еврей осмотрел её со спины, и на этот раз кровь ударила ему в голову: её безупречная осанка, прямые плечи, узкая талия с массивными ягодицами и тяжелыми бедрами в буквальном смысле слова сводили его с ума. Со стороны было видно, ещё немного и он лишится рассудка.
- Довольно. А теперь стань ко мне лицом.
Суфия развернулась.
- Подойди ко мне ещё ближе, я хочу попробовать тебя.
Женщина выполнила и эту команду. Ступив еще чуть ближе, на сколько это было для неё возможно.
Еврей протянул руку, уперся ладонью в её бедро. Движениями верх, вниз он хотел понять подходят ли они ему по форме? Упругие ли они или рыхлые, как у старух?
Бедра женщины оказались неправдоподобно упругими, несмотря на её зрелый возраст. Чего собственно Хаим и желал. Женщина, как он и предполагал была в самом что ни на есть в соку.
- Иди, оденься, как для мужа.
Женщина не поворачиваясь к Хаиму спиной попятилась назад, потом развернулась, ушла. Убедившись в том, что двери детской комнаты закрыты, направилась через двор к той, где была её с мужем спальня. Там зажегся огонь, и вот через какое-то время она показалась в тех же дверях вновь, спустилась с крыльца на двор одетой с головой до самых кончиков ног в прозрачную длинную шаль ярко-оранжевого цвета с тонкими золотыми цепями на ступнях.
Суфия стала посреди двора. О внутренним чувстве стыда не могло быть и речи, по крайне мере о видимом облике его проявления. Прозрачная шаль выдавала все подробности женского тела: худую шею, хрупкие плечи, опрятно поднятую упругую грудь, такую же изящную тонкую талию и то, что ниже под ней, даже маленькую родинку на одном из её пышных бедер. От Суфии разило очень лёгкое, влекущее к ней ароматное благовоние.

Хаим прикрыл глаза, слегка задрал голову и несильно потянул носом воздух.
- Что изволит мой господин? – чуть склонив голову, услужливым тоном обратилась Суфия..
Хаим протянул руку, в знак того, чтоб она стала ближе,
Суфия поданный жест расценила правильно; она понимала, что расторопнасть будет играть в ее пользу, поэтому с небывалой лёгкостью, словно пламя подхваченное ветром, женщина предстала перед ним. Еврей, не подымаясь с ковра, сидя, осмотрел её ещё раз. Гладкий, невесомый глянец шали добавил стоявшей перед ним женщине дополнительную изысканность, всякий раз испытывающая рассудок мужчин страстным, зарождающимся чувством вожделения. Хаим потянулся к черному, заросшими волосами лобку и, как по волшебству до не узнаваемости изменился в лице, ровное дыхание сменилось на прерывистое и к горлу подкатил сухой ком, сосредоточенный взгляд залился блеском, а его ладонь совершала незамысловатые вращательные движения. Пальцы Хаима ощущали грубоватые кудри густых лобковых волос. Насладившись и убедившись в покорности стоявшей перед ним женщины, Хаим запустил руку ей между ног, растолкал легкими движениями округлые, тяжелые бёдра и принялся аккуратно массировать женский половой орган, степенно, возвратно-поступательными движениями продавливая боковым краем указательного пальца половые губы. Вскоре он заметил, что манера движений женского таза движется навстречу его слабым усилиям; поначалу женщина попыталась делать чуть заметные попытки подтянуться на носочках немного в верх, потом она робко подсаживалась на его пальцы, но через какое-то время потеряла над собой контроль и уже пренебрегая прежней осторожностью стала пытаться захватить их бедрами на самом пики спуска так, что они с легкостью проникали в теплую вагину: — "Да", — пронеслась мысль в голове Хаима: - "Суфия пытаться предугадать, поймать тазом такт движения моей ладони", - не было никаких сомнений, тонкая ткань пропитала, Хаим почувствовал на пальцах первую влагу.

- А теперь я хочу, чтоб ты танцевала. Станцуй. Ты знаешь танцы?


Суфия, не осмелившись вслух вымолвить слово, потупив взгляд, едва заметно кивнула головой, и почти сразу словно опомнившись дала ответ таким тоном, каким обычно говорят с хозяином рабыни или рабы:

- Я знаю и не плохо владею египетским стилем, персидским, - глядя в лицо еврея взволнованно ответила женщина.

Хаим сунул расписки в сумку, затем всмотрелся в глаза должницы и тихо произнес, - ну что ж, раз так, попробуй, удиви меня скромно, а лучше, — Хаим поспешил поправить себя, с провоцирующей улыбкой показал на пальцах величину новых потребностей, - чтоб слегка взволновало; вот так - чуть-чуть.


Суфия ступив несколько шагов назад, подняла высоко руки над головой и не сходя с места сделала одной нагой полшага вперёд, приподняв туже, полусогнутую ногу бедром, чуть ниже уровня поясницы. С гордо поднятой головой танцовщица начала вращать кистями рук, как бы изображая ими свет звезд. С них, волнообразные движения словно змеями устремились на локти, а от них к плечам, тело как-будто завилось на ветру пламенем, перескакивая с живота, талии на другие части тела. Тонко уловив такт ритма, женщина чаще сосредотачивала игривые движения на бедрах, поворачивая их вперёд и назад, описывая ими полукруг. С обратными шагами Суфия приседала, становилась на одно колено, а другая нога выставленная вперед делала те же движения бедром, подтягивая его вверх и резко сбрасывала вниз. До страсти волнующий мужскую душу танцевальный ритм танцовщица какое-то время сохраняла на верхней части туловища, лихо выписывая быстрые восьмёрки, своевременно перераспределяя змеевидные волны обратно на руки и гибкие кисти. Не прекращая танец женщина медленно подходила все ближе и ближе к сидящему на ковре Хаиму. В полшаге от него танцовщица широко раздвинула ноги и медленно, глубоко прогнулась назад. Пластика её тела легко позволила упереться руками в пол. Живот женщины плавно забился прежними волнами. Перед лицом Хаима оказалась самая важная интимная часть женского тела.


📷


Чёрные волосы лобка возвышались над ближнем краем смуглого живота и тонкой полоской покрывали остальную часть женской промежности. Форма половых губ Хаиму показалась привлекательной; он задрал нижние края невесомой шали, глаза его округлились, а брови изумлённо приподнялись; до безумия завороженный реальностью так, что на лбу у Хаима выступил пот, возжелавший прогнулся, и обеими ладонями, уже взмокший от нахлынувшего в разум волнения прикоснулся к ним, как эмотивный ранимый душою садовник к бутону распустившейся на его глазах розе. Танцовщица словно по команде замерла и немного подалась телом навстречу партнёру. Хаим потеряв дар речи, не помня себя в перевозбуждении припал лицом к влажным половым губам, что-то хотел было сказать, но не смог. Глубоко вдыхая, Хаим наслаждался запахом ароматного женского тела, иногда тихо стонал, рычал уподобившись дикому зверю, при этом надёжно поддерживал снизу ладонями за ягодицы Суфию..."


📷

Продолжение следует.



Sept. 21, 2016, 7:34 p.m. 0 Report Embed 1
To be continued... New chapter Every 30 days.

Meet the author

Comment something

Post!
No comments yet. Be the first to say something!
~